Международная конференция Языковая семантика и образ мира
Секция: Теоретические проблемы художественного текста

Галеев Б. М. (Казань)

Синестетичность негласно признана экзотическим атрибутом символизма и даже декаданса. Именно в этом контексте рассматривает ее и А. Пешков в своей известной статье "Поль Верлен и декаденты", хотя уже здесь заметен его особый, личный интерес к феномену "смешения чувств". Он допускает, что знаменитый сонет Рембо "Гласные", возможно, это просто "шутка" для поэта, "красивая игра слов". Но, вместе с тем, - писал он, - "не надо также забывать и безграничность человеческой фантазии, создавшей много вещей гораздо более странных, чем этот "цветной сонет"... Отголоски данной статьи звучат в "Жизни Клима Самгина" (в детстве Клим "выдумывал, что говорит лиловыми словами", а умница Лиза Спивак рассказывает в школе: "Не ново, что Рембо окрасил гласные, еще Тик пытался вызвать словами впечатления цветовые"). Но при этом никому в голову не придет. что сам Горький является подлинным "чемпионом синестетизма" в русской литературе, затмевая в этом даже Бальмонта с его шумными синестетическими декларациями в защиту "аромата Солнца". Удивительно - "не замечает" это и сам Горький. Да и его исследователи тоже - даже не упоминают слово "синестезия", хотя и отмечают порою "свежесть метафор" великого пролетарского писателя, создаваемых им путем неожиданного сталкивания зрительных и слуховых впечатлений. Как об'яснить эту парадоксальную ситуацию?

Дело в том, что в первоначальном понимании синестезии (у символистов особенно) зрительный компонент ограничивался цветом, который при очевидной своей суб'ективности ("на вкус и цвет товарища нет") легче поддается систематизации и символизации ("И - красный, У - зеленый" у Рембо). У Горького же практически нет ни одной цвето-слуховой синестезии, все они - черно- белые, пластические, графические: "Бархатистый голос казался черным и блестящим" ("Фома Гордеев"); "Визжала шарманка, выбрасывая лохмотья какой-то мелодии" ("Страсти-мордасти"); "Густые и успокаивающие ноты печально вьются в воздухе" ("Ярмарка в Голтве"). При этом подобные синестетические

обороты присущи и ранним рассказам, и романам, и даже публицистике. Трудно поверить в это, но наибольшая концентрация изысканнейших синестетических тропов - в самом, казалось бы, нехудожественном произведении "Мать": "Матовый шум телеграфных проволок". "Яркой лентой извивался голос Феди"; "Вспыхнул спор, засверкали слова, точно языки огня в костре": "Старые колокола топят его (звук колокольчика) в своем гуле, как муху в масле"; "Тревожной стаей полетели странно прозрачные крики струн и закачались, забились, как испуганные птицы, на темном фоне низких нот" и т. д.

Откуда, почему, зачем - эти синестезии у Горького? В чем их смысл? Какое место они занимают в системе его образных средств? В чем их отличие от синестезии других художников слова?

Ответить на эти вопросы в полном об'еме можно лишь в рамках специального монографического исследования. Нас любые синестетические тексты (и тем более у Горького) интересовали, прежде всего, как великолепный естественный "лабораторный материал" для выяснения природы синестезии и выявления того, "что с чем связано" в слухозрительных сопоставлениях. В литературоведческом же аспекте пока удалось выяснить лишь следующее.

Из всех типов возможных синестезий наиболее интенсивно Горьким культивируются зрительно- слуховые, причем именно те, которые связаны с воображаемой "визуализацией" звука. (Обратные примеры встречаются, но редко: "В небе еще долго тихо играет музыка ярких цветов вечерней зари" ("Скуки ради"); "Пожар погас, стало тихо и темно, но во тьме еще сверкают языки огня. - точно ребенок, устав плакать, тихо всхлипывает" ("Исповедь"). )

При этом - почти полное отсутствие претензий на символичность и любую иного рода отвлеченность, абстрагированность синестетических образов! Все они реалистичны, конкретны: "Хлопнет дверь и обрубит его песню, как топором" ("Детство"): "Циничные выкрики все чаще брызгают на песню, точно грязь улицы на праздничное платье" ("Хозяин"): "Слова, гадкие как мокрицы, разбегались, оскорбляя собою музыку волн" ("Мальва"). Происходит удивительный акт дополнительного олицетворения, точнее, - опредмечивания. овеществления звуков, чем достигается эффект эмоционального "усиления", "уточнения" их оценки. Писатель, похоже, в моменты взволнованного, экстатического переживания звука как будто захлебывается в поисках слов для их обозначения и, не найдя их, обращается с ходу к более надежному и доступному визуальному (наглядному) словарю. Именно всем этим, кстати, об'ясняется и то, что в отличие от тех же символистов, чьи стихи изобилуют синестетическими эпитетами, Горький в основном оперировал развернутыми синестетическими метафорами и сравнениями. А если эпитеты и встречаются, то они удивительно точны и убедительны. - по тем же причинам: "С капитанского мостика кричат в рупор толстые слова" ("На пароходе"); "Масляно звучала виолончель", "мятые слова" (в "Самгине") и т. д. Есть еще одна особенность синестетических образов Горького - они зачастую связаны с такими антонимами, как "свет-тьма", "солнце-ночь", "гореть-гаснуть". И это вполне естественно, если вспомнить об отмечаемом всеми "солнцепоклонничестве" Горького, о его высокой пиромании: "Снова в толпе вспыхнуло несколько восклицаний" ("Мать"): "Светлый голос Калинина немножко погашен ночью, звучит мягче" ("Калинин"); "Шум возрастал, возникло несколько очагов, из которых слова вылетали, точно искры из костра". И - там же, в "Самгине", - потрясающая синестезия, черное на черном: "По ночам отец играл на виолончели. Темно, тихо, и во тьме длинные полосы звуков, еще более черных, чем тьма"... Хотя, бывает, чувство вкуса порою изменяет, случается "перебор", и появляются такие манерные фразы: поцелуи "стремительно вспыхивали один за другим и звучали так тихо и странно, как звучат лопающиеся мыльные пузыри"...

Известные теоретики литературы Р. Уеллек и 0. Уоррен, усматривая в синестезии "стилизованное отражение метафизического отношения к жизни", считали ее своего рода индикатором романтических тенденций в искусстве (сюда входит и символизм как "неоромантизм"). Применимы эти доводы и к Горькому, но его синестезии связаны уже не с "метафизикой", а с "физикой" реальной жизни. - что, ура!, еще раз подтверждает реалистическую содержательность его романтизма!...

Различие в семантике синестезии Горького и его антагонистов-символистов очевидно при сопоставлении внешне близких образов: "А - черный и мохнатый корсет жужжащих мух над грудою зловонной" (А. Рембо, "Гласные"); "Голос прокурора был плавный, густой... Слова однообразно вытягивались в длинный ряд, точно стежки нитки, и вдруг вылетали торопливо, кружились, как стая черных мух над куском сахара" ( М. Горький, "Мать") . После нашего экспресс-анализа проблемы, конечно, все стало, быть может, просто и понятно. Но...

Вопросов остается много. Что связывает Горького с М. Цветаевой и Г. Горбовским - их синестетические тропы близки по структуре и содержанию? Как быть с Пушкиным, Маяковским и Евтушенко, которые вообще благополучно "избегали" синестезии? А рядом - насквозь синестетичные. как сорок тысяч горьких и бальмонтов, - Борис Пастернак, Илья Сельвинский и Андрей Вознесенский. Есть повод для "думать"...

© 1995-2008 Казанский Государственный Университет